Главная » Московская гофманиада А.В. Чаянова » Чаянов А.В. Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии. В книге "Венецианское зеркало" » Глава двенадцатая, описывающая значительные улучшения в московских музеях и увеселениях и прервавшаяся весьма неприятной неожиданностью

Глава двенадцатая, описывающая значительные улучшения в московских музеях и увеселениях и прервавшаяся весьма неприятной неожиданностью

Утром следующего дня Кремнев почувствовал еще большее охлаждение к нему обитателей белоколпинского городка. Алексей Александрович как-то нехотя давал ему объяс-нения, связанные с устройством системы метеорофора.
По его словам, факт связи того или иного состояния погоды с напряжением силовых магнитных линий был отмечен еще в XIX столетии. Проносящиеся циклоны и антициклоны всегда имели свое магнитное видоизображение. Было только не совсем ясно, что в этой связи является определяющим моментом: погода определяет состояние магнитного поля или магнитное поле определяет погоду. Анализ подтвердил вторую гипотезу, и установка сети 4500 магнитных силовых станций позволила почти по полному произволу управлять состоянием магнитного поля, а следовательно, и погоды. Минин перешел к описанию метеоро-фора, но, заметив слабость Алексея в законах математики, резко прервал свои объяснения...
За обедом Кремнев почувствовал невыносимость своего положения, приближение катастрофы, и потому был счастлив безмерно, когда Параскева попросила его поехать с ней в Москву за покупками и для посещения духовного концерта московских колоколов.
Легкий аэропиль доставил их к трем часам на аэродром центра, и так как до начала концерта оставался добрый час времени, Параскева предложила Алексею посмотреть московские музеи, говоря, что теперь им удалось сделать то, перед чем остановилась в бессилии великая революция, и вытянуть из музейной рутины все сокровища духа, хранящиеся в них.
- Даже Исторический музей и тот в семидесятый год был вынут из-под спуда!
Новое здание Румянцевского музея занимало целый огромный квартал от Манежа до Знаменки, выходя своими фасадами к Александровскому саду. В длинных вереницах комнат перед ними раскрылись диковинные видения Сандро Боттичелли, Рубенса, Веласкеза и других корифеев старого искусства, японские и неведомые ему ранее китайские эмали,-все эти дары чужих стран, выменянные, как пояснила Параскева, на новгородские и суздальские иконы у музеев Запада и восточных стран. Пробегая беглым осмотром десятки зал, Алексей невольно задержался в залах реликвий. Его поразила комната Пушкина, раскрывшая Алексею душу великого поэта лучше, чем все десятки книг, о нем когда-то прочитанных. Ушаковский альбом, листки альбомных стихов, портреты близких, нащокинский домик и сотни других свидетелей великой жизни.
Он был подавлен залами эпохи великой революции, где знакомые лица и предметы, несколько подернувшиеся патиной времени, подчеркнуто вызывающе смотрели на него.
Однако оставаться долее было невозможно, через полча-са должен был ударить первый колокол.
Когда они вышли на улицу, плотные толпы народа за-ливали собою площади и парки, сады, расположенные по берегу Москвы-реки. Получив в руки программу, Алексей прочел, что общество имени Александра Смагина, празднуя окончание жатвы, приглашает крестьян Московской области прослушать следующую программу, исполняемую на кремлевских колоколах в сотрудничестве с колоколами других московских церквей.

Программа
1. Звоны Ростовские XVI века.
2. Литургия Рахманинова.
3. Звон Акимовский (1731 г.).
4. Куранты Борисяка.
5. Перезвон Егорьевский с перебором.
6. "Прометей" Скрябина.
7. Звоны московские.

Через минуту густой удар Полиелейного колокола загу-дел и пронесся над Москвой, ему в октаву отозвались Кадаши, Никола Большой Крест, Зачатьевский монастырь, и Ростовский перезвон охватил всю Москву. Медные звуки, падающие с высоты на головы стихшей толпы, были подобны взмахам крыл какой-то неведомой птицы. Стихия Ростовских звонов, окончив свой круг, постепенно вознеслась куда-то к облакам, а кремлевские колокола начали строгие гаммы Рахманиновской литургии.
Алексей, подавленный, поверженный ниц высшим тор-жеством искусства, почувствовал, что кто-то взял его за плечо.
Быстро обернувшись, заметил он Катерину, с таинствен-ным видом звавшую его следовать за собою... Он пытался сказать ей что-то, но звуки голоса бесследно тонули в коло-кольном звоне.
Через минуту они входили в залы гигантского ресторана "Юлия и Слон", в комнатах которого можно было укрыться от колокольного звона.
- Я не знаю, кто вы,- шептала взволнованная Катерина.-Знаю только, что вы не Чарли Мен.
И она, волнуясь и путаясь в словах, рассказала ему, что его плохое английское произношение и чистый русский выговор, детали костюма и незнание математики в первый же день вселили в их семье недоверие, все время усиливавшееся, что его определенно считают за антропософа, подготовлявшего германскую авантюру, что ему грозит арест и, может быть, еще что-либо худшее, что она не верит этой клевете, что за минувшие два дня она узнала и полюбила его, что он человек необыкновенный, хищный и прекрасный, как волк, и что она искала его предупредить и умо-ляет бежать, что она боится навести на его след судебную власть, которая теперь арестует немцев и антропософов, что война с минуты на минуту будет объявлена; и неожи-данно поцеловав его в лоб, она столь же неожиданно скры-лась.
Кремнев, годы живший в русском подполье самодержав-ной эпохи, все-таки был ошарашен и убит безысходностью своего положения. Он вздрогнул, заметив на себе пристальный и подозрительный взгляд половых.
Быстро вышел из ресторана на площадь. Колокола уже не сотрясали небо, и толпы в тревоге расходились. Газетчики разбрасывали листки. "Война, война",- слышалось со всех сторон.
Не успел Кремнев пройти и десяти шагов, как кто-то опустил на его плечо тяжелую руку, и он услыхал голос: "Остановитесь, товарищ, вы арестованы!"