II. КОЛОМНА

"А с того времени в оном никаких
достойных примечания происшествий не случилось".

Коломна, некогда славная твердыня, охранявшая окский берег от степных татарских набегов, а после - крупнейший центр хлебной торговли,- в наши дни жила сонной жизнью тихого провинциального города. Вековое молчание ее кремля нарушалось стоном гудков окрестных фабрик. Гармоника загулявшего мастерового изредка оглашала ее полусонные улицы. Но все же это был славный городок.
Ночной поезд с грохотом уносился на степной берег, оставив на темном перроне Владимира и каких-то двух озабоченных коммивояжеров.
Неуклюжий извозчик долго стучал и звонил у подъезда "Большой гостиницы" Ивана Шварева, пока заспанный швейцар не отворил дверей и провел посетителя в "роскошный" номер с зеленым бархатным диваном и кроватью за деревянной перегородкой. Коридорный сообщил, что кроме ветчины и пива достать ночью ничего невозможно.
Через несколько минут, поставив на стол обещанный ужин, он удалился. Стало тихо. Бесконечно тихо. На столе мерцали две свечи, отсвечивая на стекле стакана, желтой калинкинской бутылке и озаряя белый судочек с хреном и горчицей, традиционно поданный к ветчине.
Владимир молча ходил по ковру, и свежесть провинци-альной ночи понемногу просветляла его сознание.
Наедине с собою он чувствовал до ужаса отчетливо, что он уже стар, что все, что заполняло его жизнь в течение многих лет, изжито им до конца, знакомо до пресыщенности.
Ему хотелось простых слов, провинциальной наивности, кисейных занавесок и герани.
В шкафу, куда повесил свое пальто, нашел он книгу, разорванную и забытую кем-либо из его предшествен-ников. Это был "Ледяной дом" Лажечникова, повествование, вполне подходящее к жажде провинциальных впечатлений.
Владимир отрезал большой кусок ветчины, налил себе пива и начал пожирать страницу за страницей, запивая калинкинской влагой похождения сподвижников Петра.
Уже светало и давно пели петухи, когда он потушил свечи и лег спать.