IX. В ПОИСКАХ РЫЖЕВОЛОСОЙ АФРОДИТЫ

Сердце мое билось...

Карамзин

Ни скудные указания конторы "Папенгут и сын в Гей-дельберге", ни другие источники не могли дать Владимиру сведений сколько-нибудь точных о дальнейшей судьбе "сестер Генрихсон".
Было известно, что после трагической смерти Ван Хо-оте они поспешно покинули Гейдельберг, имели два вы-хода в цирке Шульце в Майнце, и это все... далее нить терялась, и всего вероятнее было предположить, что сестры покинули Германию или переменили свое театральное имя.
Публикации в самых распространенных газетах мира не дали никаких результатов, несмотря на значительность обещанных наград за какое-либо указание на местонахождение сестер-близнецов.
Три интернациональные бюро вырезок потрошили тысячи газет и театральных изданий на двадцати семи важнейших языках мира, опустошая хронику зрелищ, но не могли принести ни единой строчки, посвященной "сестрам Генрихсон".
Правда, имя "Генрихсон" было обычно в цирковых афишах, но в большинстве случаев под этим наименованием выступали укротители тигров, и ни разу терпеливым ножницам классификаторш не встречалось упоминание о загадочных сестрах.
Зато вырезки из старых газет содержали немало материала, правда, весьма однообразного. Владимир мог проследить все течение их карьеры. Имя сестер впервые появилось 15 мая 19.. года на афише кафешантана в маленьком бельгийском курорте Спа, затерявшемся в Арденнских горах, славном своей добродетельной скукой, водами, игрою в petits chevaux и "ликером Спа".
Далее сестры выступали в Льеже и Намюре; после чего их "открыл" талантливый антрепренер Гочкорс, и имя "сестер Генрихсон" украсило собою видное место афиш Пикадилли-Музик-Холла, парижских цирков и варьете крупнейших городов Старого и Нового света; они побывали даже на арене цирка Соломонского в Москве, но после своего майнцского выхода пропадают бесследно.
За три протекшие года на цирковой арене вообще не появлялось аналогичных №№, и многие полагали, что сестры в силу какого-либо неблагоприятного стечения обстоятельств потеряли солидных антрепренеров и были вынуждены выступать в третьеразрядных цирках и паноптикумах, не имеющих печатных афиш и не помещающих газетных публикаций.
Разочаровавшись в систематических поисках и поручив их продолжение "Парижской конторе справок всякого рода, под фирмою "Исполнитель", Владимир принялся рыскать наудачу по всем европейским городам, большим и малым, веря в свое счастье и надеясь найти следы исчезнувших сестер.
Он сделался завсегдатаем цирка и паноптикума, в которые ранее не заглядывал.
Часами наблюдал, как на песке арены чередовались разодетая в зеленый шелк негритянка, с визгом пляшущая на канате, велосипедист, делающий мертвые петли, наездница, летающая в бешеных сальто-мортале над мерно галопирующими лошадьми, глупейшие пантомимы и остроумных клоунов, великолепного Пишеля и эффектную Моитегрю. Научился отличать талантливого акробата от бездарности, начал понимать совершенство выдержанного циркового стиля и тонкое искусство композиции цирковых программ.
Полюбил старинную цирковую традицию и неприятно воспринимал проявления циркового модернизма.
Познакомился с выдающимися артистами арены, с директорами цирков, встретил многих, видавших когдато "сестер Генрихсон" и подтверждавших их очарование и полное сходство с восковыми бюстами, всегда сопутствующими М. в его путешествиях; однако никто из них не мог добавить ни одной новой строчки к собранным уже ранее материалам.
Только однажды, в Антверпене ему блеснула улыбка загадочной незнакомки.
Только что мелькнул в ослепительном блеске электри-ческих ламп белый круп лошади, и мадемуазель Монтегрю, раскланиваясь, посылала прощальные поцелуи налево и направо, на арену выбежала рыжеволосая девушка, утопавшая в зеленых оборках, и стала извиваться в трудном номере "Женщина-Змея", перегибаясь махровым цветком на бирюзовом ковре, резким пятном брошенном на красный песок арены.
Сердце Владимира учащенно забилось, настолько велико было сходство артистки с восковым изваянием, но тщательное рассмотрение в бинокль установило и черты различия, и прежде всего - голубые глаза.
"Хороша, очень хороша,-произнес вслух его сосед - пожилой полковник,- но все же далеко ей до Китти Ген-рихсон!"
Нужно ли говорить, с каким жаром Владимир принялся расспрашивать полковника, о какой "Китти Генрихсон" он говорит, как безумно был рад он встретить почитателя своих сестер.
Почти всю ночь просидели они перед восковыми куклами в уютном номере "Библь-отель", и Владимир в упоении слушал длинные рассказы полковника о задумчивой Китти и бойкой Берте Генрихсон, таких умных и развитых, несмотря на свое уродство, столь различных и столь любящих друг друга. Полковник, четыре года потерявший их из виду, почитал их умершими или путем операции разъединенными и начавшими новую жизнь на скопленные своим уродством деньги.
Перед рассветом они расстались, и Владимир не сомкнул глаз в эту счастливую для него ночь.